Когда мне не было еще и годика..

Мало того, что красный свет избивал глаза своим красным хлыстом, мало того еще, что и древнее зло путалось в моих мокрых одеяниях, так лица висели надо мной и из их ртов рвалась на волю самый громкий и пугающий концерт Моцарта. Справа и слева решетки, над руками висят куклы со страшными лицами и им никак нельзя сказать, чтобы они ушли. Вокруг странных двигающихся существ вертятся их чувства  и их мысли, но они объявили мне бойкот, да и я быстро теряю интерес, ведь больше всего захотелось заплакать. Так мне было жарко, так низко надо мной было еще ограниченное небо коричневого цвета, а справа жужжащая и качающаяся из стороны в сторону стена… А еще некий звук звуков смотрит мне прямо в душу из черной коробки. А за окном слишком темно, чтобы даже думать о побеге, там нет ничего, это место все потеряли. Оно улетело. А на меня все смотрят незнакомые лица, они шипят, я же не могу шипеть. Их дыхание толкает меня, запихивает обратно, туда откуда я пришел. Из моих глаз начинает что-то течь, я сам себя режу своим голосом, живот забился в агонии, там самый шикарный из вальсов сметает стулья. А они смеются над моими слезами, они забирают  того, кто мне дорог из моих разжавшихся и слабых ладоней.  Мне очень нравятся эти два волоска, смотрящие на меня из моего дорогого. Я не хочу ничего, но мне все дают, в это время надо мной еще что-то нависло как облако с крыльям,  пихает туда всякую информацию, выкручивает другую. Потолок наезжает на меня, меня сжимают, в мою сторону тянется весь мир, это длится вечность. Я понимаю, что все дороги ведут в страх. Он рождается в  моем сердце, как ответ на первую пытку. А они и рады. Они тыкают в меня своей штукой с круглой дыркой. Делают все быстрее, я боюсь, что ветер станет слишком сильным и оторвет меня, заберет меня. А эти они –мои родители, моя бабушка и прабабушка, мои родственники  - узнаю я потом.

Тот миг стал важной основой меня. Я это знаю. Никогда не забудется мне та жуткая пытка. Та игра, которую они хотели записать на камеру. Они желали записать мой плач и построили во мне самую страшную хижину в мире. Она и сейчас стоит где-то там далеко за горизонтом и я не могу идти в ту сторону. Мне так страшно.

Порождения мои разноцветные и накрашенные

Я чувствую, как на моей макушке расцветают несчастные цветы, они не могут жить на этой почве, слишком скудна она, да и никто ее не поливает. Да и соседство с кустами можжевельника, говорят, вредит здоровью. Аккуратно надрезанные веточки будут колоться о лица подходящих и проходящих людей, они оглядываются и не видят того, что вижу я. Пестрые подсолнухи вращают свои туманные диски с провидческими пластинками и играет незнакомая, искаженная невнятным воем музыка, она бьет ручьем, но никуда не течет.

Мне жарко и я не понимаю людей без капюшонов. Это, должно быть, странно. Но это я и мне так не кажется. Я считаю, что Гитлер был хорошим человеком, он просто однажды слишком много выпил – достаточно, чтобы стать Гитлером. Не пейте много. Или пейте. Это вы, это ваше решение, а значит и мир ваш. Без вилки есть, руками, вы не умеете, не научили вас и то - ошибка.

Правда в моей голове, я ее дарю вам с букетом свежих олеандровых веточек брусники, теперь в вашей голове радуга, она не слишком похожа на правду. Так вам и ничего не досталось, потому что, видимо, я - эгоист. Подарил несуществующие цветы, которые нормальные люди даже за цветы не считают.

Тогда я всего лишь думал о сейчас и о тех словах, которые можно нашептывать вечно. Но если слишком много шептать, то можно закончить как многие умники в лечебнице для душевнобольных. Вот даже назвать правильно не сумели, это у них души поломаны, а наши души серебряные, отлитые из месяца в первом разливе наших жизней. Мы – новые крестоносцы, нас послали, а мы не знаем нашу религию.  Нас послало провидение, как оно посылало Шекспира в Италию. Шекспир не пошел.

В голове идет вечный отсчет. Цифры стоят в очереди в строгих костюмах, смотрят друг на друга и восхищаются соседями. Меньшие – удобные и ловкие и легко запоминающиеся, большие – значительные и заметные, впечатляющее.

Свет через высокие окна. Безлюдные долины. Ангельские руки в золотых одеяниях. Невероятные события на пляжах загорают и смотрят испод тонированных очков. У них там свои цвета. А мне все страшно. Уютно не боятся, очень уютно. Слишком. Повсюду в моей комнате лица, они подмигивают и просто пялятся, они не разговаривают, но вызывают на беседы. И, конечно же, мы не должны им отвечать.

Мне почему-то кажется, что сегодня нам опять не откроют дверь, так и разойдемся. Разведемся мы или устроим развод, подрядившись палачом. 

Собака-пожиратель-общества

Нас проверяют перед последним вздохом, а на самом представление всегда бывает аншлаг. Тени - не пешеходы, а перелетные птицы, которые пытаются всех спасти, предупредить, но никто не слушает, потому что мы слишком боимся. Даже из солнца на нас смотрят не только лучи. Мы мечтаем о невидимости, а они видят все, они смеются над нашей наготой, как гиенны, пожирающие желудок жертвы. Так они пожирают нас, засевая свои семена в наши души. В этом гигантском инкубаторе огня космос не падает и не трется нам о голову, но мы однажды упадем и будем тереться о космос. Люди в белых халатах приходят в обычных костюмах, заменяя наших марсианских учителей, подготавливают, щупают пульс наших пороков. Они шепчут наши секреты на уши чужие, весь мир -  оборотень с вековой жаждой мяса, всему миру известны  мысли из мозга, а мы не верим, все не верим, что родились в болоте и нашей первой пищей были лягушки, которых давил еще Гитлер верхом на Карле Марксе.  Только деньги - наше убежище, так мы сможем выкупить человечество и открыть всем правду, а прославившись чихнуть и умереть на сцене, чтобы наши сопли стерли нашу домашнюю работу. Так что спасения не будет, только всесожжение - так мы хотя бы сможем переменить природу нашего врага, сделать так, чтобы недремлющий коршун времени признался в своей плотоядности и в своей непереносимой болезненной мечте и похоти по отношению к человечеству, затем он прячет в нас червей так тщательно , берет из под сгнивших крыльев, ворошит утробы - чтобы взять однажды пинцет и выковорнуть, будь плохое настроение на его стороне. Они послали нам ортодоксальный табак,  чтобы мы считали теней друзьями, они все нам послали, а мы уютно обставились и продолжаем давать им себя обставлять. Самозамуровка в стены льется с кровью, вот посмотрите - для этого можно и выпустить немного рук на свободу. О, могучая сила колосса империй, что подарила нам глубоко уважаемый кров и райский обман, что украло для нас яблоко Эдема и привело ковчег в бухту дьявола, послало нам пророка тьмы, о могучая сила колосса империй, что процветает в нас так хаотично и так завораживающе, ты  живешь в нашей плоти и растешь ядовитыми лепестками по венам, чтобы билось этим ядом самое мертвое и электрическое из сердец, чтобы верило в знание, которое забирает правду на убой в обмен на свою жизнь для нас - между прочим, без всякого права на амнистию, даже Папа не спасет своей продажной индульгенцией, пока сама любовь мать, сам Великий отец, приставлены на шахматную доску со смертью по краям, чтобы сделать ее доской каменного тела с бьющимся сердцем, бьющемся в механизме  гениального и культурного общества, достающего все остатки из бочек планеты. Ложкой взять слезу на пробу удосужился клоун и поперхнулся клоун, ибо ложка та была слишком полна и слишком велика, не смог он влить океан. Похоронили его на Пер-Лашез. Укатилось колесо клоуна путешествовать, попало в  жерло с устрицами, где плещутся спрятанные от нас зловонные мученики.  Клоун перед смертью плевал ненормальными направо и налево, может, он и был богом в маске. Плевал он, пока лягушки, те самые лягушки, не поднялись на бунт, выведя новый вид домашнего питомца. Голодом сморились языческие существа из учебников истории, которые все сжег провидец-певец, сморились, попивая саке на Филиппинах и ожидая пустой развязки, но веревка эта слишком запуталась, она затянулась на их же щее, теперь мы привязаны еще сильнее, они не могут никуда уйти, они едят нас с еще большим упоением, им больше нечего не осталось. Прикидываются псы дымом над трубами, запугивают нас и откусывают дорогое, вместо жидкости ползают прихвостни Таноса и заглядывают все глубже, строят города в нашей голове и подключают мозг к наркотическим препаратам каждую ночь,, только чтобы закрепить слизняков в глазах. Однажды мы выкатимся. И потрескается наш котел и кончится жар у дядечки- температуры, перестанет он видеть галлюцинации старого Нострадамуса. Они все еще забирают нас на свои невидимые корабли, отдают нас самим себе в подарок на наш день рождения,говорят о пришельцах до конца лета, выпускают из клеток ночных убийц, дают нам живых кукол и опять облепляют трубочками с препаратами, чтобы мы поверили в детей. Эти куклы по ночам просыпаются и с жутким криком, с мертвенно-бледными хрипами относят к ним на операционный стол. Там нам драят кишки, чистят часики, бьющие по голове в полдень и позже, запускают чужие желания. Как смешны наши шаги, когда мы шагаем по картине, а звуки, которые мы стараемся выстукивать, чтобы не забыть запах существования, на самом деле их музыка. Со всех сторон глаза и клыки. Поставщик счастья заболел на вечно и мы счастливы  на один процент больше, больше пьем и большем играем в их игры. Нам не уйти. нас закрыли у нас все забрали.

Квайр

Квайр. Что это такое за слово? Это курят? Нет, на самом деле всего-то choir, или хор.
Сегодня я посетил выступление внука моей хост... бабушки...  Да, он в хоре. Хоры  - это у них обыденное дело - есть смешанный, женский и мужской. Между могут выступать солисты. Конечно же, было в моем желание идти туда нежелание, сомнение, да и день, не буду врать, был дерьмом.
Вообщем. Мы сели. Люди пели. Сидели. Смотрели. Это тебе не панк-рок, чувак. Даааа. Но это музыка, чуваааак. Окай. Приступим. Они приступают и наступают на ноги друг другу. Ох, конечно же, я был разочарован со своими желаниями идеальности. Некоторые не попадали в ритм. Иногда, если у меня уши не из жопы, чего я не отрицаю. Так что, может, мне пора с борта и к акулам на червячки подаваться.
Разница. Какова разница? В Америке все еще цивилизовано и профессионально - у них и костюмы, и пианист, и гитаристы, и куча микрофонов, да и поют они, несмотря на огрехи, замечательно (отправим подальше критика во мне. пусть покурит чего-нибудь там). раскачиваются, танцуют, двигаются. песня за песней, все четко, с дирижером.
Зал неистовствовал. Солисты молодцы. Но больше я не хочу вступать в мужской хор - слишком немузыкально звучит весь этот баритон, до тошноты. Это уж слишком, рребята. Или это страх еще.
Вообщем, я доволен, вдохновлен, было интересно. Хор, люблю хор, ах, как они играют голосами. Как пытаются выделываться используя руки-ноги, фейс и бади. слушайте пианино еще, не забывайте, призраки. ок. это все. до связи.

черное и белое

Весь мир должен быть черно-белым. Так все будут равны. С сего дня дня мои фотографии будут только черно-белыми. Войну современности объявляю я.
Мой первый перфоманс на публику прошел успешно. Я зацепил публику, я контролировал публику, я почти почувствовал биение их сердец и они были моими, еще немного и навсегда. Все могут быть Богами, потому что, помните - мы - одно и мы Боги.
Так вот состоялось мое первое выступление. И получилось прекрасно, даже несмотря а то, что я читал текст, несмотря на растерянность и забывчивость. Я черпал энергию из зрителей. Как ожидал, выступление получилось в пятьсот раз лучше любой репетиции, честно говоря, я вообще после этих провалов ничего не ожидал. Но! получилось очень правдиво, ни на одну из других 11 групп не было такой реакции, я понял их, я дал им кусочек шоу. во мне есть кусочек актера. и это был далеко не максимум. Так думал я в тот день, даже несмотря на падение себя в лице себя же, потому что уж слишком я им подыгрывал.  Сегодня мое мнение обратное. Как и настроение.
Но все еще я хочу прекратить пустые мечтания и приступить к делу.

Relay for Life

Все знают, что жизнь несправедлива. она забирает у  нас самое дорогое, только чтобы мы не отклонялись от курса. а иногда даже, может, просто так - насладиться нашей болью, чтобы расширить нашей болью границы вселенной, чтобы больше мыслей родилось на просторы внешние. пиратско. 

Relay for Life - это величайшая акция по поддержке пострадавших от рака. это Америка. многие умирают от этого слова. идиотского слова. оно лучше чего-то иного в этом мире умеет выжимать из нас слезы - оружие массового поражения сознания. даже думать страшно.

Сначала мне совсем не хотелось тратить на это все воскресенье. Root beer на столике согласно кивает.

В 7 утра прощание со сном, скоро уже встреча с другими студентами. С некоторыми мы близки душевно. Почти резонанс. "Give me your hand" - говорит песня в моей вселенной. Нас везут на машине в городок Туларе в где-то 30 милях от нас. Встреча у Denny's. Вечером donuts. Холодно.

А потом снова очень жарко, или прежде.

Бежим по кругу, идем по кругу, я иду. Много меня. Я смотрю на себя, смотрю на себя, смотрю на себя, отвечаю, разговариваю, отпускаю шарик. По краям, по правую руку от беговой дорожки стадиона кроме кладбища, которое там тоже есть, за оградой, которая призвана разделять, но ничего не разделяет, расставлены кучи навесов с людьми и вещами внутри. Со мной. Беговая дорожка, которая идет по кругу олицетворяет собой, что рак никогда не дремлет. Круг за кругом, круг за кругом. Мысли кругом. Вселенная кругом и снова с начала. Старт в финише. те же стертые буквы. 

Веселимся. Это значит, что мы должны ценить каждый момент жизни. Встреча с другими студентами по обмену. Около 20 человек, радость витает в воздухе и садится на каждого сразу, без раздумий. А все равны, думаю я. больше даже, больше. 

С космодрома стартануло что-то. Мы танцуем. Я танцую, хоть и этот я, несущественный - единственный, кто смотрит. Застенчивость, самоненависть... Все умрет, а останется только любовь ко всему, если удастся поверить.  

Разговоры с друзьями, разъяснения детям америки положение наших стран на карте. Девочка из Армении встречает эммигрантов из Армении. Ожидание. забирают в тюрьму - креативный способ собирать пожертвования на помощь пострадавшим от рака - за то, чтобы кого-нибудь отпустили (а набирают случайных людей (меня порекомендовала Адина, координатор)) платить 1$. Я еще отдаю то, что люди дают - 190$. Другие обменники разрисовывают пакетики для свечек. Расставляют вдоль всей беговой дорожки эти пакетики - внутри свечка, снаружи - имя, а иногда и фотография умершего. их тысячи. огоньки.

много людей.

темнеет. мы и подруга слушаем музыку, один наушник каждому. равенство. 

переезжаем в Хенфорд, прощания. вынос мозга. нас кормят. по краям беговой дорожки во льду дожидаются своего часа бесплатные бутылочки питья. кормят бесплатно. 

у нас такого нет. подобного.

еще люди в костюмах Хэллоуина собирают сладости.

в темноте в Хенфорде, на другом стадионе, сначала брожу. сажусь на трибуну и слушаю рассказы столкнувшихся с раком. приходит понимание смысла всего этого. слово HOPE, выложенное ярко-пылающими в темноте маленькими памятниками Великим. я боюсь. спорю с собой, запутываюсь, не знаю, зачем ЭТО делаю.

в тишине рассказчик сбивается и начинает плакать, слева, справа, выше и снизу слышны хлюпания. тысячи людей плачут. они понимают. это так больно осознавать. рассказ, это правда, вселенная иногда не лжет. выходит вперед школьница и поет песню, очень красиво.

кто-то останется на ночь. я ухожу. привычный. не добиваюсь, не заслуживаю. Рак не дремлет. Это отвратительно.

Перевернутый мир

Знаешь, дорогуша, мне кажется, что меня нет просто. не могу я писать что-то. поэтому бесстрашно расскажу я истории.
шел я как-то со школы в Америке и думал себе, думал. мысли были плохими, не буду врать, очень плохими, не знаю, куда могли бы и привести. одна мысль сменяла другую, они взбирались по лесенке, меняли лесенки - рано или поздно будет вершина с идеей, которую нельзя будет остановить от прорастания. а роща в нас внутри, смотрящая сверху вниз на наши глаза, пускающая в уши великие сопли, увеличивалась в размерах. она заполняет нашу атмосферу мыслями, как другие деревья кислородом свою.
направление, одна мелочь, одно мгновение - отвлекся, наш героюшка падает с неустойчивой лестницы и лестница может раствориться, а может по закону инерции откатиться назад. так вот. в тот день я споткнулся. что привело мое состояние в то, что сродни эйфории. даже выше. асфальт дышал чем-то непривычным, а я был тем самым непривычным. не таким, но все еще да. понимаешь, этот как Вторая Мировая Война, как Гитлер в нашей истории. Мне под ноги попался свой гитлер, теперь все по-иному. мир пускает бабочек, мир нежно поворачивает нашу голову в сторону солнца за облаками. чтобы мы делали нужные выводы.
но. вторая часть истории. можно сопротивляться и быть вне мира - в себя мир все равно не пустит, а посередине стоять слишком больно, стекло иногда затвердевает и сдирает кожу чуть правее шеи. можно контролировать свое мышление, сажать деревья наоборот, обрубать им ветви, сражаться с ростками при помощи секретного оружия, доставшегося нам при рождение. впрочем, они не боятся серебра.
я начинаю процесс. может, оттого и сойду с ума. в один день. это выше. я этого хочу, потому что мое любопытство и что-то еще намного выше собственного понимания. в воздухе передо мной болтаются скользкие нити.
нет времени. вот с чего начну. первая битва Колумба сознания. я - Колумб своего сознания. удалю понятие времени, забуду. все зависимо, три куска одного апельсина. время круглой формы и оно неделимо. мы знаем будущее. поверю в реинкарнацию. даже больше. она вне времени. я-это ты, а ты-это я, они - мы, мы-они. все, кто живет на Земле - это я, ты. одна душа. вне времени. во всех телах. кто поверит, что можно прожить в коробочке на дне океана, когда есть океан. но жизнь не в счет. я выхожу в океан своим сознанием, своими мечтами. мечты слишком глубоко. все прошлое, призма, через которую прохожу я, чтобы связаться с внешним миром. даже в интернете я нахожу в разы больше музыки на прослушивание, чем слушаю. я вижу сны, с высотками города Дели в лучах предзакатного солнца, первые Земля на земле, по которым люди прыгают нагишом, джунгли далекой Африки...
уйдем к звездам.

Первый американский дождь

Падают значит с неба капли и падают себе. Зачихали пташки, а у мухи сбежали за границу. Дофига обычные лужи растянулись в улыбке, искренне  желая намочить ваши сладкие носочки. Самое время обхватить себя руками покрепче и залезть в машину. Включить Nirvana. Не спрячет капюшон и козырек школы от ливня и глобального потемнения.
Времени мало, скорее совсем нет. Это колесо фортуны меня к себе приклеило и все вращается... пока я не исполню свою судьбу.
Звонили из больницы. Скоро будет у моей новой хост сестры удобное кресло. Вечерком при тусклом свете, а за стеклами дождь. Самый обычный, никакого золота.
Чувствую себя олухом под дождем, но все равно, не смотря на противное настроение и обстоятельства-щекоталочки, радуюсь дождю. Моему первому.
Буду думать, что это прошлое стучится в голову. А так оно и есть.
Еще один урок игры на банджо. Джон Леннон так же ведь сидел когда-то с его настоящей мамой.

Они ведь есть

Ведь есть на придорожных обочинах куски грязи, ведь разбросаны среди этой грязи ненужные, но зачем-то построенные придорожные закусочные. Будто они созданы только для человечков в шлемах на мотоциклах.
Мне вот тоже хочется проснуться где-то в придорожном мотеле, почистить зубы над грязной раковиной, умыться вонючей водой и испуганно посмотреть на остатки рвоты, прилипшие к полу. Или выбитые зубы в унитазе, кровь, запекшуюся на облупившихся стенах.
Под кровать закатился шприц неясного происхождения. А из поломанной вентиляции несет тухлятиной. Собрать свои вещички, натыканные тут и там в маленьком рюкзачке - ты подходишь, а они выглядывают, косо смотрят на обстановку. Жалюзи разрезают свет и его кусочки ссыпаются на пол. Ты перешагиваешь, двигаясь к двери. Вспоминаешь, что что-то забыл. Ключи от машины и чехол от гитары. Старую печатную машинку, перевернутую по- пьяни - все этот заброшенный, как тысячи городов призраков, бар с барменом, который кажется видел еще Гражданскую Войну в США.
У этих мест есть глаза и они следят за каждым шагом. У этих мест есть ниточки. Клубки.
Покачиваясь возвращаешься к замочной скважине и протыкаешь ее ключом с облегчением неудавшегося маньяка. Забросил ненужное в багажник старенького ретро-мобильчика и заходишь в одну из тех самых закусочных. Звон бокалов, тряпочки, салфеточки и томные взгляды водителей фур. Делаешь заказ и садишься у окна, чтобы предстать перед судом нового дня. Он показывает свои остренькие зубки и хлопает по  мокрому асфальту, отставляя трещины. По телевизору о чем-то говорят, он свисает с пустой стены в дальнем углу. Кофе приятно взбирается по вашей бородке к вам в нос. Становится уютно, как дома. Все эти люди за столиком не знают этого, они хранят другие истории в своих пакетиках из под арахиса, в своих рваных джинсах и толстых сумках. А впереди долгий путь. Вывеска качнется еще 112 раз, прежде чем откроется глазам нетронутое прежде будущее.
Муха кружится вокруг вращающегося вентилятора. В противоположном направление.
Зачем нужны это придорожнье, если нас там нет.
Рябь по экрану. Синеватые оттенки гуляют. Ночь спадает все ниже. И холодно. Повсюду куртки.

друзья?

 у меня, наверное, тут есть друзья. или это их тени идут рядом со мной. но мне и тени восхитительны. я дышу тем же воздухом, который вдыхают эти люди. мы смеемся, мы молчим.  наши жизни касаются друг друга и даже сливаются, чтобы образовать красивое пересечение.
нас объединяет немногое, но то, что объединяет, говорит о многом. оно крепче стали и даже не плавится под огненным солнцем.
один город. одна страна. на одной планете.
улыбки смотрят друг на друга и улыбаются. бабочки, бабочки догоняют наши волосы, чтобы поймать пыльцу эмоций.
даже мертвые могут дружить. они дружат с землей, с тенями прошлого. но это не тени. это проекции. объемные и слишком живые.
шепот в ушах, белые перья магической птицы и заброшенные ветки метро вдыхают в нас свои души, чтобы мы познали чужую пустоту, залитую светом. мы нарисованы.
а, как они сказали, на небе каждый день рисует тетечка. вчера она взяла отпуск. поэтому облака были такими обычными. грозились дождем. да и пошел бы дождь - ничего. мы были вместе, хоть и один из нас поломался. это невероятно. наверное, это жизнь. жизнь в пересечениях света. в бликах и его бессознательной игре. а мы играли в Xbox и GameCube, ели пиццы, видели пицца-мальчика, сделали печеньки с корицей, посмеялись над Youtube-видео.
это еще не конец, но кто знает. просто все призрачно. и луна молчит. реальность? неа.

Флаг.

Вот он, развевается, высоко-высоко в небе. Выше, чем мы с вами ходим. Только бессмертные могут ходить так высоко. У него всего две полоски, они уступают друг дружке место и как-то переползают по краям. Красный бьет в глаза, белый - в уши. А еще сияют даже в дневном свете яркие звездочки. Для русского человека этот флаг, его появление в американских фильмах говорит только о том, что действие происходит в Америке. Для американцев это батут, который при своем появление на экране подбрасывает их самооценку и патриотический дух поближе к голубому с облаками. Помадный и совсем не злой, отбеленный, как стены старой тюрьмы, он намного выше всего, все еще выше.
Начинается спортивная игра и все встают, сразу встают, без напоминания, это уже в крови. Они прикладывают руку к сердцу. они благодарны, за то, что им дала эта страна. Надежду, веру в завтрашний день, свободу, друзей, семью, телевидение, музыку. Играет гимн. Рука на сердце дрожит, рвется подражать такту.
Школа. Флаг напоминает о себе в каждом кабинете, он как лучший друг, всегда с вами. уважение. перед началом уроков все встают. Вы не забудете, никогда не забудете его, он не позволит. да и вы не захотите. если не рок музыкант.
поп-культура.
он могуч.
как богатырь.
посмотрите.
прислушайтесь, как ветер радуется его взмахам.
протяните руку.
видение.
которое не исчезнет.

типикал скульный денечек

я - этооо капелька тишина посреди хаоса.
теперь в школу добираемся на машине, очень быстро и раньше всех. если повезет, то открываем ворота. я читаю, слушаю музыку. три сигнала возвещают о начале урока. чествуем американский флаг - встаем. "некоторые" бунтари-шутники сидят и игнорят. ах да - в каждом классе, конечно же, есть флаг. за столом (сидят по четыре человека) с геймером-книголюбом-психом Стивеном и репером Джоуи. Отичная компания. пока Джоуи матерится, чтобы привлечь внимание учителя, Джоуи бьет учебником по столу. Или поднимается и прикидывается, что уходит из класса. несут бред, как обкуренные, честное слово. потом пишем свои статейки, делаем Quick Write - ответ на вопрос на доске. Journalism 1 и 2 пипл сразу все в одном классе. Вторые, умники, сидят за компьютерами и что-то набивают. наш удел - копаться в учебнике и выписывать на отдельный разлинованный листок термины, чтобы потом его сдать.
сигнал на переменку. 5 минут. я остаюсь, только прыгаю на стуле к следующему столу.
а таааам.... все те же Стивен и Джоуи, плюс напоминающий мне всех парней гитаристов вместе взятых почти Зак, иногда хороший актер и тоже псих. плюс МонИк, веселенькая девочка, обожающая скейтборды. сегодня она притащила в школу свою плюшевую лягушку. Стивен весь урок избивал это бедное создание, душил, засовывая между сдвинутыми четырьмя столиками, кидал об пол и пинал... А Моник отбирала и материлась. В шутку. Она все еще немного болеет. Но по ней это не очень видно. Кто-то незримый отменил ежедневную сода-пати, когда они все достают из своих сумок кого? ни кого, а что? соду! Несут бред. Я молчу. Не поспеваю и чего-то стесняюсь. не знаю, что сказать. Опять же... Стивен принес учебники и наши Notebooks (тетрадки формата А4. тут других не использует никто. часто оставляют в классе после окончания урока), переписываем термины. потом... потом нас просят на бумажку переписать еще два термина на каждую сторону. Потом мы все в классе разбиваемся на пары, объясняем друг другу термины со своего листочка, меняемся, ищем следующую пару. большая переменка следующая. обычно я сижу на травке около кабинета номер 510 и жду, этот корпус далеко от остальных, поэтому там пустынно. можно поесть и послушать музыку.
в кабинете Эйисби Лидершипа повсюду можно обнаружить блестки. Да, здесь устраиваются блестковые войны. На стенах ждут своих создателей незаконченные плакаты - на Лидершипе мы подготавливаем всякие школьные мероприятия, собираем деньги, занимаемся благотворительностью - тем же Relay for Life - коллекционирование донейшенз для Кансер Сасайти, иными словами на опыты по получению лекарства от рака, на помощь больным.
Это скука. Я никогда не знаю, что делать. В этот день мисс Дюарт, бойкая и очень весело-креативная женщина, присоединила меня к девочке, имя которой я, конечно же, не помню, заполнять пустые календарики расписаниями спортивных игр в нашей школе.
следующий урок с большим, в черной одежде, бородато-усатом мистером Виллиамсоном, который обожает приговаривать "Waaaaaatch and Leeeeeearn". домашнее задание получено, боремся с толпой и пробиваемся в другой конец корпуса по коридору. к классу английского. тут ждет еще один Quick Write. Обычно на вдохновляющие темы. нужно просто описать свое отношение к цитате (к примеру, Боба Марли или Матери Терезы) и ее понимание.
Потом читали The Crucible, (а я книжку забыл с этим переездом. Мы ее дружно ходили получать с нашими школьными айди-картами в библиотеку в четверг) по ролям. Абигейл снова был мальчик, который делает женский голосок. Но уже не смешно, все привыкли.
Ланч! Вроде бы, радость и, вроде бы кто-то забыл, что нужно прибыть на место работы за 5 минут до конца урока. Да! Нет мне отдыха, встречай student store. Пытаюсь понимать (первое легче) и находить все из заказов. И так 50 минут. В перерывах между наплывами толпы можно быстро что-нибудь съесть. А это что-то - ванильный йогурт и пачка печеньев с чем-то... ореховое масло что-ли.
Спешу на историю. Домашним заданием было нарисовать (и этим описать) плакат на Labor Unions. Сдаем, сдаем. как всегда списываем с интерактивной доски план урока и все самое главное, параллельно слушая учителя. и посмеиваясь. он снова вспоминает про Советский Союз и меня.
Физика. Сдаем домашние-штуки с ответами на вопросы по не менее домашним параграфам. Учитель тем временем подкидывает фломастеры, потом соединяет два в один - ему показывают большой палец. Рисуем векторы, находим R, складываем стулья вместе.... И свобода! шагаю по пришкольному газону между американскими лицами.

Новый дом и люди

Затмевает сознание не темнота, а темные мысли. В сознание темнота не может проникнуть, но она по-прежнему вокруг. Сквозь толстенькие жалюзи едва пробивается свет от фонаря снаружи дома. Нового дома. Очередная смена раковины. Теперь до конца американского года.
Первым утром я прошел через 7 кругов просыпания. Будильник стоял на 5:55, но нет же! Первый человек, учительница драмы Джо Шуп, встала еще в 5. Потом, едва удалось закрыть глаза загремел поезд. И что-то снаружи. И так много-много раз. Комнатка окружает с ужасающей непоколебимостью и больше всего напоминает как обстановкой, так и размерами комнатку под лестницей Гарри Поттера. В ней живет адекватный Интернет. Двери по-футуристически не имеют ручек и отодвигаются в сторону. Утром проходить через заваленный еще незаселенными в дом после переезда вещами, чтобы не провалиться в бассейн и, благополучно миновав нюхающих собак, добраться до одной из множества душевых кабинок.
Американская жизнь в этом доме не отличается уж так от обычной. Мне понравился здешняя курица и здешние разговоры о коммунизме.
Сегодня мне второй раз за мое прибывание в Америку попал в руки пульт от телевизора. Каналов много, но, как водится, смотреть нечего.
Снаружи скучает бассейн. Быть ему одиноким, как мне.
Мисс Шуп. Постоянна занята с репетициями к театральным постановкам. Голос звучит строго, но на самом деле она добрая.
Ее муж. Очень любит политику и... Ему не терпится проголосовать за Митта Ромни.
Ее дочь. Очень позитивный и активный человек. Хороший музыкальный вкус.
Муж ее дочери. Классный. Добрый. Играет на гитаре немного. Курит.
Дочь ее дочери. Смешная. Смотрит Disney Channel. Знает немного эспаньоля.
Сын ее дочери. Веселенький малый, всего ему годик. Пытался сесть на ноутбук, а еще меня дважды ударил игрушкой.
Четыре собаки. Две черные маленькая-большая и две рыжие маленькая-большая.
В этом доме уважают фаст-фуд. Я их уважаю.
Пианино. Стоит и ждет. Ну... Не знаю.