Ну что уж, вроде бы, можно выжить из человека полностью опустошенного? Оказывается из него можно выжить все вдохновение. А пока я собираю шкурки и пытаюсь их наладить на прежнее место (а они все отпадают), пожалуй загляну к себе в глаза и задам несколько простых вопросов.
Школа. Десять лет у меня ушло на то, чтобы понять, как глупо я веду себя со своими одноклассниками. Хех, если они и не считают, что у меня завышенная самооценка при таком отношение, то явно меня ненавидят. Представить картину с точкой посреди белого фона несложно. Так вот я это точка, а остальная часть холста это тот океан, который разделяет меня и одновременно связывает с землей - окружающим миром. Уж какой такой художник поставил эту мега-точку на то место, где она стоит, не знаю, но краска, кажется, засохла и все ее попытки сдвинуться оказываются тщетными. Но над ней ведь можно хотя бы посмеяться. Представить, что она сидит на странном разноцветном стуле, своими ножками уходящем в белую бесконечность холста.Эта бесконечность и есть ее воображаемая красота. Ей кажется, что она ее обожает и восхищается лучезарной (на деле бесцветной) белизной.
Если бы эта картина каким-то чудесным образом оказалась в галерее, то эта галерея несомненно была бы в ее собственном белом мире.
Все, что остается страннику своего места - слушать суету и утомительные звуки своими глазами, не имея в распоряжение предназначенных для этого дела ушей.
Так вот. Я просто не понимаю людей, завидую их высокой самооценке, не могу открыться каждому и просто презираю себя, раскрывающегося. Это как когда за прекрасным бутоном тюльпана прячется сжавшийся холодный трупик мыши. Все это время против своей воли мне удавалось создавать впечатление, что мне на всех пофиг и ни о ком мне помнить никогда не хотелось. Это не так. Я помню, каждого понимаю и каждого считаю родным, но при этом настолько далеким, насколько только позволяет связывающая нас нить. И это против моей воли. Я принц одной картины, мой мир ограничен и беспомощен перед мощью Земли. Все, что я могу, это выглядывать изредка за краешек своей бурой рамки и широко открытыми глазами пытаться что-то понять... Привяжи меня сейчас к дереву и я кажется даже не буду этим деревом замечен. Даже если меня поджечь, пожалуй, огонь уничтожит меня не причинив и малейшего неудобства тому дереву. Мир без меня ничем не отличается миром со мной. Каково это быть изгоем в душе? Да, немножечко это даже весело, но ровно настолько, насколько позволяет фантазия. А фантазия остается верна иллюзии. Не мне. Все отвернулись, я ногами распихиваю в разные стороны туман, руками раздвигаю перед собой листья, но каким-то образом оказываюсь только глубже в себе. И нечего тешить себя глупыми мечтами, нет никакой нити Ариадны и нет никакой сказки. Есть только жизнь. Жизнь в рамках ничего. Смирение.
Скольжу по коридорам школы, да, именно скольжу как привидение, неловко поворачиваю голову на солнечный свет, стараюсь выдавить скупую улыбку, чтобы остаться при хоть каком-то приличие. Как это мило.
И меня никогда не пустят за ту прекрасную решетку, к которой я вздымаю голову в своих мечтах, никогда не окажусь я за границей своего мирка, вечно буду слоняться поблизости - у расписанных и выполненных в лучших готических стандартах воротах. Топтаться и только топтаться...
Это не депрессия, это стиль. Это мой меч и мой владыка, антипод, улыбающийся мне с той стороны.
Не хочу больше бороться со слезами. Хоть ими я могу наслаждаться. Глотать, кашлять, делать вдох, снова глотать. И всхлипывать, но так тихо, чтобы никто не услышал. а никто и не слушает.
Ведь я часть картины. Меня придумали. Меня ограничили. Бракованная идея. Даже свой смех я слышу только в своем воображение. Но зато какой!
Школа. Десять лет у меня ушло на то, чтобы понять, как глупо я веду себя со своими одноклассниками. Хех, если они и не считают, что у меня завышенная самооценка при таком отношение, то явно меня ненавидят. Представить картину с точкой посреди белого фона несложно. Так вот я это точка, а остальная часть холста это тот океан, который разделяет меня и одновременно связывает с землей - окружающим миром. Уж какой такой художник поставил эту мега-точку на то место, где она стоит, не знаю, но краска, кажется, засохла и все ее попытки сдвинуться оказываются тщетными. Но над ней ведь можно хотя бы посмеяться. Представить, что она сидит на странном разноцветном стуле, своими ножками уходящем в белую бесконечность холста.Эта бесконечность и есть ее воображаемая красота. Ей кажется, что она ее обожает и восхищается лучезарной (на деле бесцветной) белизной.
Если бы эта картина каким-то чудесным образом оказалась в галерее, то эта галерея несомненно была бы в ее собственном белом мире.
Все, что остается страннику своего места - слушать суету и утомительные звуки своими глазами, не имея в распоряжение предназначенных для этого дела ушей.
Так вот. Я просто не понимаю людей, завидую их высокой самооценке, не могу открыться каждому и просто презираю себя, раскрывающегося. Это как когда за прекрасным бутоном тюльпана прячется сжавшийся холодный трупик мыши. Все это время против своей воли мне удавалось создавать впечатление, что мне на всех пофиг и ни о ком мне помнить никогда не хотелось. Это не так. Я помню, каждого понимаю и каждого считаю родным, но при этом настолько далеким, насколько только позволяет связывающая нас нить. И это против моей воли. Я принц одной картины, мой мир ограничен и беспомощен перед мощью Земли. Все, что я могу, это выглядывать изредка за краешек своей бурой рамки и широко открытыми глазами пытаться что-то понять... Привяжи меня сейчас к дереву и я кажется даже не буду этим деревом замечен. Даже если меня поджечь, пожалуй, огонь уничтожит меня не причинив и малейшего неудобства тому дереву. Мир без меня ничем не отличается миром со мной. Каково это быть изгоем в душе? Да, немножечко это даже весело, но ровно настолько, насколько позволяет фантазия. А фантазия остается верна иллюзии. Не мне. Все отвернулись, я ногами распихиваю в разные стороны туман, руками раздвигаю перед собой листья, но каким-то образом оказываюсь только глубже в себе. И нечего тешить себя глупыми мечтами, нет никакой нити Ариадны и нет никакой сказки. Есть только жизнь. Жизнь в рамках ничего. Смирение.
Скольжу по коридорам школы, да, именно скольжу как привидение, неловко поворачиваю голову на солнечный свет, стараюсь выдавить скупую улыбку, чтобы остаться при хоть каком-то приличие. Как это мило.
И меня никогда не пустят за ту прекрасную решетку, к которой я вздымаю голову в своих мечтах, никогда не окажусь я за границей своего мирка, вечно буду слоняться поблизости - у расписанных и выполненных в лучших готических стандартах воротах. Топтаться и только топтаться...
Это не депрессия, это стиль. Это мой меч и мой владыка, антипод, улыбающийся мне с той стороны.
Не хочу больше бороться со слезами. Хоть ими я могу наслаждаться. Глотать, кашлять, делать вдох, снова глотать. И всхлипывать, но так тихо, чтобы никто не услышал. а никто и не слушает.
Ведь я часть картины. Меня придумали. Меня ограничили. Бракованная идея. Даже свой смех я слышу только в своем воображение. Но зато какой!
